Недобрый самаритянин

По неизвестным, вполне, причинам, моё незаметное существо полностью переместилось в Москву и теперь будет тут находиться некоторое продолжительное время. Всякая контактная информация обо мне имеется в профиле. Всякой встрече буду рад.

Включил себе LiveJournal Messenger. Вот мой Windows Live ID: lynx_levy@livejournal.com. Подключайтесь тоже и давайте общаться.

У меня такое чувство, что сейчас я включу «Обыкновенное чудо», а Олега Ивановича там больше не будет. Будто бы он лично присутствовал на каждом пиратском DVD. Но это всё глупости, он будет, и это очень-очень важно. Один из тех, кто очень повлиял на моё сознание; кто не дал мне повзрослеть, теперь больше не болеет. Но всё равно почему-то очень грустно.

Ты помнишь, что было в том дне-сне?
( Read more... )

Вопросы последней кинопятилетки: где Уве Болл берёт деньги и всем-ли их там дают?

1. Иди в дом
Давай, время идёт…
Думаешь, вообще, стоило?
Думаешь, он тебя ждёт?
Смотри, кругом только стены,
И тех только три.
Изо рта пена –
это день
В тебе не помещается,
Разрывает шаблон, рычит, кусается,
Красит красным твою тень.
Вставать лень…

2. Жаль
Пожалуй, скорее жаль, чем нет
Истончая кожу о тысячу бед,
Под грузом лет, само собой,
У доски потупившись стоя,
Испачкав синий низ белым,
Остаётся только жрать мел,
Ждать толкования наших дел
Голову подымешь, мешки ворочая,
мокрый от пота, смотришь,
А там дочь её,
Выглядывает из-за груды тел
– Помнишь, брателло?
Как ты её матери пел?
Плакал и пел, пил, плакал и пел…

3. Суматоха
Не заметил никто, как тот, кого ждём
Тихо в углу сел…
– Пришёл, значит? Ну, говори, с чем пожаловал?
Расскажи, как рыбой и хлебом, своих детей баловал
Иди, теперь помогай им, снам старым
Им теперь мира твоего даром не надо
Им теперь войны твоей даром не надо
Хлеба в конфетной глазури, сладкого льда, яда
Этого ничего никому не надо
Растворились твои слова в пищевых красителях,
В огне зажигалок, в закрытых исходниках
Песен бессмысленных.
– Ну, чего молчишь, висельник?
Прикрой дыру на боку, дует.
И без твоих холодно – в душе сквозняки лютуют.
Смотри, не войдёшь, как положено, в город,
Вообще забудут,
Что без тебя, Равви,
ничего не будет…

Альфа→Браво→Чарли Кауфман подходит невыносимо близко. Не остаётся уже никакой интимной зоны, никакого персонального, личного пространства. 1080000 миллисекунд молниеносного вторжения в ту землю, о которой не принято даже думать; о которой под страхом смерти запрещено вспоминать. И там – выворачивая комья жирной могильной земли каменными протекторами тяжеленных грузовиков – из глубокого тыла и точно в срок уже везут: сто восемьдесят километров красных клубков чистейшей грусти; две тонны отборной, сыпучей-сквозь-пальцы, печали; одиннадцать с половиной тысяч литров слёз испепеляющей горькости в хрустальных баночках. Всё это тщательно взобъётся заботливой рукой, и без промедления обрушится на каждого, кто предпочёл ногам для ходьбы статьи об исключительной пользе пеших прогулок. Тем, кто пути предпочел атлас дорог посвящается...

«...А правда в том, что я так зол... Правда в том, что мне так грустно... Правда в том, что мне было так чертовски больно так чертовски долго, а я всё продолжал притворяться, что всё в порядке. Просто так. Я не знаю почему. Может быть от того, что никто не хочет слышать о моей ничтожности, потому что у них есть своя? Да пошли вы все! Аминь...»

Синекдоха – это вид тропа... тропа. Тропá...

В продолжение темы про «Юрьев день».
[...Сегодня поехали на запись передачи Гордона-гондона «Закрытий показ» про фильм «Юрьев день». Нас с Сережей Медведевым сажают в зрительский первый ряд. Сидим мы себе, рядом три девушки. За пять минут до начала передачи к ним подходит девушка-редактор (или там не редактор, в общем, работница гордона) и мы слышим, как она начинает пересказывать им сюжет фильма. Слышим слова, которые она диктует так называемой зрительнице, а та нервно пытается повторить: «Фильм вызвал омерзение, оскорбил до глубины души.....так не бывает в жизни». Переглядываемся мы с Сережей удивленно. Работница уходит, потом снова возвращается, девушка-зрительница снова ее подзывает: «Так значит, я говорю, что оскорбил....». Думаю, ни фига себе заготовочки. Спокойно так эту девушку спрашиваю: «А вы кино смотрели?». Она мне так же спокойно: «Да, смотрела, фильм мне понравился очень, задел...». Тут я совсем офигела: «Так зачем же тогда вы повторяется слова эти? Вам деньги платят? Сколько? Может вам доплатить, и вы скажете, что на самом деле думаете? Тут же перед вами люди сидят, которые работали, старались, кино снимали». «Нет, - говорит, она мне – не платят здесь мне. Людей, что кино снимают жалко, против них ничего не имею, все понимаю, кино хорошее, но так надо». И смотрит на меня, глазами хлопает....] Как я, вобщем, и предполагал. Рейтинги решают. Больше срача – выше показатели.

И про фильм ещё. Очень грустно, но складывается впечатление, что большинство посмотревших «Юрьев день» – люди, напрочь обделённые способностью читать между строк; воспринимать художественные приёмы и аллегории адекватно; не принимать всякий драматургический приём буквально, на свой счёт. Никто из них, видимо, не читает и не понимает стихов.
Если воспринимать «Юрьев день» буквально, то следом, непременно, следует также буквально понимать ветхозаветную притчу об Иове. Эти истории очень перекликаются. Да и весь новый завет стоит немедленно начать воспринимать, как исторический документ, протокол допроса или стенограмму заседания суда...
Не услышать в этом фильме музыку долготерпения и доброты – значит не желать этого слышать, и только так; значит мир вокруг ограничивается формальными понятиями: «народ», «интеллигенция», «Рассея», «возвращение к корням», ну, и прочими ингридиентами извечной отчественной софистики; значит метауровня не существует. Отлично. Это нам подходит. Жизнь станет проще. Ну и конечно-же станет гораздо веселей.
Следующим шагом рекомендую отлучить Серебренникова от церкви, как распространителя аццкой ереси про пар изо рта. Даже если он в ней (в церкви) и не состоит.

Случайно нарвался на «Закрытый показ» с Александром Гордоном. Нынче показывали «Юрьев день» Кирилла Серебренникова. Я этот фильм видел раньше, и даже несколько раз, однако прельстился дискуссией после показа и смотрел. И очень, надо сказать, расстроился из за совершенно неадекватной критики и совершенно хамского и ханжеского отношения Гордона ко всем вообще. Бросился было писать заумную рецензию, но кому нужен этот бессмысленный текст?

Я вам так скажу, тем кто смотрел «Закрытый показ» и тем, в особенности тем, кто не смотрел: «Юрьев день» замечательное христианское кино, в котором всякой глубины до чёртиков много, но вся эта глубина лежит на поверхности. Не надо слушать никаких потасканых критиканов, которых профессия обязывает гадить на голову всем, кто зазевается. Не надо городить огород и проводить аналогий с хоррором или классической греческой трагедией. Просто смотрите фильм и радуйтесь, что такое кино вообще снимается, т.к. последние отечественные киноопыты ничего общего с просвещением не имеют.
А Гордон – тощий, злобный, самовлюблённый пошляк, не способный слушать никого, кроме себя. Мне казалось, что раньше он таким не был. Видимо гордыня, отросшая в связи с высокими рейтингами его передач, сильно опухла и болит.

P.S. Очень ещё удивил меня некий пейсатель – Михаил Тарковский – племянник Андрея Арсеньевича Тарковского. Стоило кому-то из выступающих только намекнуть на достижения гениального дяди, как у мущщины-пейсателя, пожилого уже, кстати, – немедленно испортилось настроение, он заегозил и стал что-то обиженно сопеть с таким видом, что его пейсательские таланты были несправедливо обойдены вниманием достопочтенной публики. Видимо он забыл, что в собрались все вовсе не ради него.
Так это, кто-нибудь знает об этом мущщине хоть что-то? Хороший пейсатель хоть? Я нагуглил повесть какую-то, начал читать, но она вся про алкоголизм и написана хреново. Продолжать не стал. Но это вроде не повод считать мущщину скверным пейсателем.

---

Каким-то образом получилось, что вот все эти рожи на фотокарточках присобачены только к одному дурацкому человеку – ко мне.

Ну и что мне делать с тобой,
человек грозный?
Сидьмя-сидишь надорванный,
как карман с судьбой
окаянной,
пряной да пьяной,
странной...
Что за страсть ты тянул за собой?
Плавниками махал что можешь с любою
водой,
с любовью,
с терпением,
с далеко идущими планами...
А сам растворился, исчез с головой.
Теперь вот на паперти стой –
на посту
часовой
слепой...

Вот тебе и весь свет,
человек грозный,
как в копеечке,
бронзовой.
Сам отвернул все краны
с океаном стылым.
И всё утонуло,
сгинуло,
сгнило.

И теперь уже поздно звать
на помощь.
Цепляться за спасательный круг
поздно –
пальцы изгрызены морем и солью.
Теперь всякое спасение больно.
Кто мог знать
что ты тоже утонешь?
Тот предупреждал тебя,
говорил: Не играй долго, сынок,
промокнешь,
замёрзнешь,
простудишься,
уснёшь,
умрёшь...

Куда предпочтительней простому смирению, требующему тщательного разумения, исполнять сложный ритуал не требующий разума, но одного только подчинения правилу. Кто создал правило? В чём ценность этого правила?

Кто более ценен творчеству? Тот, кто жаждет филигранно исполнять чужое? Или тот, кто постигает науку создавать своё? И тот и другой – музыканты. Но кто более музыкант из них?

Сложно сохранить первоначальный замысел произведения, когда всё внимание сосредоточено на скорости и звукоизвлечении. Однако же непонимание смысла играемого превращает музыку из душевного волнителя в механическое шевеление пальцами с целью воспроизведения последовательности колебаний различимых ухом.

Вот и мне кажется, что всякие рассуждения о причастии, как о символическом, или даже буквальном, употреблении тела в пищу суть прижизненная мумификация причащающихся. Как справедливо заметил Фёдор Васильев, важно не что ты ешь, а зачем ты это ешь?

Все мои друзья и знакомые, с кем мне хоть единожды приходилось обсуждать творчество Булгакова, всегда были едины в мнении, что экранизировать и даже ставить в театрах произведения мастера нельзя — так много в них неуловимых ньюансов и обертонов, невидимых, но вызывающих душевный трепет. Как это возможно передать в визуальном построении? Мы все всегда соглашались — никак. Не нужно. Пусть читатель берёт в руки, артефактные уже, книги, и пусть дрожит от страха вместе с профессором Персиковым, пусть не спит ночами, гадая о судьбе Алёши, пусть видится ему в лунном свете дорога, по которой идут и беседуют Пилат и Иешуа...

Ведь слышали же наверное вы о таинственных историях, происходивших на съёмочных площадках, где кто-то в очередной раз пытался экранизировать «Мастера»? Я всегда думал и продолжаю думать, что произведения — живые. Не знаю все ли, но Булгаковские не могут не быть. А иначе как объяснить всю чертовщину, что происходила на съёмках? Книга сопротивлялась собственной экранизации и в этом был смысл. Книгу надо было победить. Нужно было быть сильнее книги, сильне самого Воланда. Многие пытались. Никто так и не смог.

Бортко, после прекрасной экранизации «Собачьего сердца», видимо чересчур уверовал в свои силы. И он достаточно крут, чтобы успешно экранизировать серъёзные произведения, вроде «Замка» или «Идиота», но «Мастер» — не его уровень. Бортко очень долго пытался с ним совладать, а потом просто ударил по голове в тёмной подворотне и экранизировал оглушённого. Получилось сомнительно. Видимо после этого Булгаков сдался весь. Изнасилование — не самое подходящее слово, но это первое, что приходит на ум.

Но то, что сделал с Булгаковым Балабанов, вообще не подаётся никакой классификации. Мне кажется, что Михаил Афанасьевич должен был откопаться и лично заявиться к Балабанову домой за разъяснениями. Невозможная ахинея! От изящного, серъёзного и остроумного произведения не осталось вообще ничего. Поведение персонажей нелогично, бессмысленно и абсолютно ничем не мотивированно. Они ведут себя так, будто бы действие фильма происходит в марсианском сумасшедшем доме, а не в России 1917 года. Панин лечит. Бичевин колется, пьёт чай и трахается с Дапкунайте и Радивоевич. Гармаш курит и философствует. Лошади скачут. Волки воют. Матросы смотрят кино и ржут. Таперы безостановчно жгут. Попы крестят. Большевики свирепствуют. Пистолеты палят. Всё это под мозголомный скрежет патефонного саундтрека (как ещё доступно проиллюстрировать начало 20 века, ежели не патефоном?). И на фоне всех этих безумных мельтешений ярко акцентируются голые жопы, глубокие глотки, срезы ампутированных конечностей и внутрмышечные инъекции. Что это? Зачем? Что Балабанов хотел сказать и кому? У меня ощущение, что рассказ «Морфий» сожрали, а потом жидко им погадили и результаты запечетлели на плёнку. Только таким образом «богатый» внутренний мир режиссёра мог смешаться с рассказом Булгакова. Да-с, только таким...

Пара тезисов, не родившихся (увы) в голове комментаторов в зловонных постах в ЖЖ на тему «насилия».

— Право суть норма свободы, во всех смыслах этого слова (спасибо старику Канту), соответственно, свобода заканчивается там, где начинается нарушение права. Любой человек свободен и в праве делать всё, что ему заблагорассудится, но только до тех пор, пока это не нарушает прав другого человека. Из чего следует, что «Право силы» — нонсенс. «Права» силы не существует. Существует «возможность» силы, но ни в коем случае не «право». Сила — это всего-лишь дополнительный скилл.

— Любой человек имеет полное (sic!) право шляться в три часа ночи по улице в слегка нетрезвом виде и в самом вызывающем наряде. И ни один человек не имеет права принуждать этого человека к чему бы то ни было. Также, ни один человек не имеет никаких оснований называть подобное поведение провокационным.
Провокация — это целенаправленный вызов действиями прогнозируемой реакции. Это всегда умысел. Какой умысел в походе из клуба домой? А в поездке с друзьями на дачу? А в поездке в такси? А в знакомстве с новым человеком?
Если человек заявляет, что подобные действия провокационны, то это означает, что этого человека можно спровоцировать подобным образом. А также это означает, что он пытается оправдать действия насильника, т.к. наверное подсознательно отождествляет себя с ним.

— В головах подавляющего большинства комментаторов царит средневековое мракобесие. Это печально, но это факт.

— Половое влечение — бич третьего тысячелетия.

— Бдительность — хорошее лекарство от симптомов. Но болезнь насилия она не вылечит. Есть очень много мест, куда это лекарство просто не может попасть; где оно просто бессильно.
И всё вроде просто, но совершенно непонятно что делать.

«Люди бывают добрые, веселые, грустные, добрые, хорошие, благодарные, большие люди, маленькие. Гуляют, бегают, прыгают, говорят, смотрят, слушают. Смешливые, барные. Красные. Короткие. Женщины бывают добрые, говорящие, светлые, меховые, горячие, красивые, ледяные, мелкие. Бывают еще люди без усов. Люди бывают сидячие, стоячие, горячие, теплые, холодные, настоящие, железные. Люди идут домой. Люди ходят в магазин. Люди играют на пианино. Люди играют на рояле. Люди играют на гармошке. Люди идут на Плеханова. Люди стоят возле дома. Люди терпят. Люди пьют воду, чай. Люди пьют кофе. Люди пьют компот. Пьют молоко, пьют морс, пьют кефир. Заварку. Пьют еще квас, лимонад, спрайт, фанту. Едят варенье, сметану. Люди думают, молчат. Больные и здоровые. Становятся водоносами, водовозами. Люди в корабле, в самолете, в автобусе, в электричке, в поезде, в трамвае, в машинке, в вертолете, в кране, в комбайне. Люди живут в домиках, в комнате, на кухне, в квартире, в батарее, в коридоре, в ванне, в душе, в бане. Люди уходят, выходят, бегают, люди еще катаются, плавают, купаются, кушают, едят, умирают, снимают носки. Люди слушают радио. Люди не терпят. Люди едят. Говорят. Люди лохматятся. Писают, какают. Люди переодеваются. Читают. Смотрят. Мерзнут. Купаются. Покупают. Греются. Стреляют. Убивают. Считают, решают. Включают, выключают. Люди еще в театре. Катаются на санках. Волнуются. Курят. Плачут, смеются. Звонят. Нормальные, гарные, озорные. Люди спешат. Ругаются. Веселые. Серьезные. Люди барабанят и громыхают. Не лохматятся. Теряются. Рыжие. Глубокие. Люди сдирают кожу. Люди ремонтируют домик, сарай. Люди потерпят. Люди рисуют, пишут. Лесные. Люди колют дрова, пилят, топят. Люди еще здороваются, говорят, прыгают, бегают. Люди конечные. Люди летают".»

Пуля, из огнедышащей пасти ствола, вылетающая,
не знает, что сегодня день рождения Бога.
Она вгрызается в тело, вырывая из него куски жизни,
помещая тело в бассейн смерти.
Звону бокалов, когда люди радуются Рождеству,
вторят крики боли и рычание ненависти.
Праздничные блюда на миллионах столов
обильно приправлены оторванными конечностями.
Безразлично скучающие в храмах,
зевающие на праздничных службах люди,
загораживают спинами свет умирающим,
тем кого не оставил только бог.
Тысячи обескровленных детских тел
однажды возьмутся за руки и закружатся
в Рождественском хороводе смерти,
и запоют звонкую, весёлую песню,
которая пробудит в нас столько боли,
сколько заслуживаем мы и не успели заслужить они.
Из кусков смертельного металла, застрявшего в нежной плоти,
накуём прекрасных гвоздей, чтобы распять наконец весь мир;
заколотим их в крышку нашего гроба.
И там, в гробовой темноте, в смерти,
нам останется только бесконечный поиск света,
которого столько можно было найти здесь...

Так: http://ilgato.livejournal.com/8699.html

Текст пробирает до печёнок.

Sinead O'Connor — Lullaby For Cain

From the silence, from the night
Comes a distant lullaby
Cry, remember that first cry
Your brother's standing by
And lot of loved
Beloved sons of mine
Sing a lullaby
Mother is close by
Innocent days
Such innocent eyes
And he stole your brother's life
Came home murdered, peace of mind
Left you nightmares on the pillow
Sleep now

Soul, surrendering your soul
The heart in you not whole
For love, but love walked on
Cast into the dawn
Branded with the mark
Oh, shame of Cain

From a garden of those light
To a wilderness of night
Sleep now,
sleep now

Граждане галлактики, поприветствуйте малых сих: о.пащенко и андрейвикторыча. Достойнейшие адепты Силы родились сегодня.
Отпразднуем же вместе с ними их даты! Пусть мидихлорианы всё также наполняют их мощью и талантом защищать галлактику, которая, как известно, всегда в опасности. Пусть Джа милостив и рай неизбежен. Спасибо вам!

Так вышло, что я совсем не люблю общественно-политических тем, и никогда их ни с кем не обсуждаю. Я плохо совсем не разбираюсь в экономике, ничего не понимаю в политике, не чувствую тенденций и ни за кого не умею голосовать. (Видимо есть какой-то внутренний барьер, обеспечивающий моё непогружение в всё это говно общественную деятельность). Но, чем не крути, а я всё-таки живу среди людей, говорю с ними на одном языке и регулярно имею с ними всякие отношения — социальное животное, короче. Поэтому, игнорировать некоторые вещи никак не получается. И я бы ничего этого не писал, но очень уж меня взволновал вчерашний разговор с родителями. Взволновал настолько, что теперь уже начало шестого утра, а я вот не сплю.

Так вышло, что я не очень люблю свою страну — исторически сложилось. И также исторически сложилось, что люди, населяющие эту страну, крайне редко никогда не думают о других людях. И это не эгоизм, нет. Это какой-то, мистический, российский метаэкзистенциализм, который можно описать фразой: «вас не существует, но посредством вас Я достигаю своих целей». Это меня всегда угнетало. Всё, с чем я сталкивался всю свою жизнь, всегда имело какой-то металлический привкус потопа, который обязательно случится после. И всё это, обычно, выглядело так, словно потоп уже был и не раз. Ничего не изменилось и теперь. И это только косвенно относится к делу.

( Много текста )

Чёрт причитает...
Бортовой самописец вывалился —
стальным прутом в темноте отоварили
Драгоценность искали в голове, твари
Остался чёрт без своей табакерки
Сидит у дороги, поджав колени, плачет
Отворенный разум смешивается с грязью
в маслянистой луже у проезжей части
Тонкими струями разбегаются внутренние соки,
расписывают асфальт багровой вязью,
пропитывают атмосферу металлическим вкусом
На последнем издыхании тело глаза распахивает,
на внутренней стороне век выжжено:
«Чужую боль себе не причинить»
...
Нас будто заставляют жить...

То, что я думаю, никому не нравится. Даже мне самому не нравится, но я всё же так думаю. Так, и никак иначе.
( ...Как пусто кругом, господи... )

Слегка запоздало, но со всей ответственностью заявляю, что «Индиана Джонс и королевство хрустального черепа» не имеет ничего общего ни с чем вообще.
Спилберг торчит что ли, на старости лет? Кто это, бля, вообще на экраны выпустил?

Когда православный священник в высоком сане приезжает в город чтобы, например, посетить монастырь и строящийся храм, и в связи с этим его приездом перекрываются все дороги в центре, чтбы его святейшество вдруг, не дай Бог, не стояло на светофоре — это хорошо или плохо?
Когда православный священник приезжает в город чтобы, к примеру, провести круглый стол на тему «Крещение Руси в судьбах России, Украины и Беларуси», и в связи с этим его приездом весь центр города вдруг оказывается заполнен ОМОНом и отрядами спецназа милиции и ГБ, которые простым людям (не одетым в ниспадающие чёрные одеяния и забавные шапочки) не разрешают даже ходить рядом с тем местом, где этот священник находится — это хорошо или плохо?
Когда православный священник приезжает в город чтобы, к примеру, возглавить Божественную литургию и передать собору дар, и в связи с этим его приездом простому верующему не то, чтобы войти в храм, ему даже на храмовую сторону дороги перейти запрещается — это хорошо или плохо?
Это я так, к вопросу о скромности...